Неточные совпадения
— Нет, двое детей со мной, от покойного мужа: мальчик по восьмому году да девочка по шестому, — довольно словоохотливо начала хозяйка, и лицо у ней стало поживее, — еще
бабушка наша,
больная, еле ходит, и то в церковь только; прежде на рынок ходила с Акулиной, а теперь с Николы перестала: ноги стали отекать. И в церкви-то все больше сидит на ступеньке. Вот и только. Иной раз золовка приходит погостить да Михей Андреич.
Отчего же милее? Может быть,
бабушка теперь щадит ее, думалось Вере, оттого, что ее женское, глубокое сердце открылось состраданию. Ей жаль карать бедную,
больную, покаявшуюся, — и она решилась покрыть ее грех христианским милосердием.
— Вижу, — сказала она, — и от этого мне
больнее становится за все то, что я сделала со всеми вами. Что было с
бабушкой!
Помню я, мать стала
больнее, и потом родился у ней мальчик. Мамушку положили в сени.
Бабушка заняла у соседа крупиц и послала дядю Нефеда за попом. А сестра пошла собирать народ на крестины.
Но вот наконец я сдал экзамен в третий класс, получил в награду Евангелие, Басни Крылова в переплете и еще книжку без переплета, с непонятным титулом — «Фата-Моргана», дали мне также похвальный лист. Когда я принес эти подарки домой, дед очень обрадовался, растрогался и заявил, что всё это нужно беречь и что он запрет книги в укладку себе.
Бабушка уже несколько дней лежала
больная, у нее не было денег, дед охал и взвизгивал...
Прихватили Залетовы с собой
бабушку Абрамовну, двоюродную тетку Гаврилы Маркелыча, кочевавшую по родным и знакомым, где подомовничать, где за
больным походить, где по хозяйству перед праздниками пособить.
За что страдает
больной старичок, что такое злой Мироныч, какая это сила Михайлушка и
бабушка?
Дом был весь занят, — съехались все тетушки с своими мужьями; в комнате Татьяны Степановны жила Ерлыкина с двумя дочерьми; Иван Петрович Каратаев и Ерлыкин спали где-то в столярной, а остальные три тетушки помещались в комнате
бабушки, рядом с горницей
больного дедушки.
— А не хочется мне,
бабушка, умирать еще, — сверкнула
больная воспаленными глазами, — уж кажется, куда жизнь не красна, а впереди еще хуже страшная, неизвестная каторга, а все жить хочется, надежда все еще в сердце ютится и мысль, мысль, сама знаю нелепая: авось лучше будет, из головы не выходит…
Он успокаивал меня как умел, этот глухо кашляющий и поминутно хватающийся за грудь
больной мальчик. Он забывал свои страданья, стараясь умиротворить злое сердечко большой девочки. А между тем предсмертные тени уже ложились вокруг его глаз, ставших больше и глубже, благодаря худобе и бледности истощенного личика. Он раздавал свои платья и воротнички прислуге и на вопрос
бабушки: зачем он это делает? — заявил убежденно...
Верная своему обещанию и обеспеченная таким письмом, Арина Васильевна немедленно собралась в дорогу и сама отвезла Парашеньку к ее мнимо-умирающей
бабушке; прогостила у
больной с неделю и воротилась домой, совершенно обвороженная ласковыми речами Михаила Максимовича и разными подарками, которые он привез из Москвы не только для нее, но и для дочерей ее.
Старая, старая, страшная
бабушка Татьяна особенно пугала
больную.
— У Фени,
бабушка, горло болит… — лгала Нюша, чтобы успокоить
больную, которая делала вид, что верит этому…
Когда
больная очнулась от своего забытья, она по лицу Зотушки угадала, что он знает тайну
бабушки Татьяны; она закрыла глаза от охватившего ее ужаса.
Только раз, когда Феня особенно сильно металась и бредила, все дело разъяснилось:
больная выболтала все, что сама знала о страшном грехе
бабушки Татьяны и о самом Зотушке, называя его своим дядей.
Прислушиваясь к бреду
больной, Зотушка многого не понимал, особенно когда Феня начинала заговариваться о
бабушке Татьяне и Поликарпе Семеныче.
«
Бабушка, оставь меня!» — кричала
больная, открывая глаза: но перед ней вместо
бабушки стоял уже Гордей Евстратыч, весь золотой — с золотым лицом, с золотыми руками, с сверкавшими золотыми глазами.
Поутру стучались в хижину; несли, по ежедневному обычаю, приношения лекарке: кто вязанку дров, кто горшок с похлебкою только что из печи, кто пришел с вызовом истопить избу. Долго не было ответа. Наконец, вышла старшая внука и извинилась, что к
бабушке нельзя: она-де ночью возилась с одною
больной и только к утру прилегла отдохнуть. Приношения осторожно приняты, услуги отложили до полдня.
Бабушку в этот свой первый приезд в Протозаново наш чудак не видал: они, конечно, знали нечто друг о друге по слухам, но свидеться им не приходилось. В этот раз
бабушке тоже было не до свидания с гостем, потому что княгиня занялась
больным и даже не имела времени обстоятельно вникнуть, кем он спасен и доставлен. Но зато, похоронив Грайворону, она сию же минуту откомандировала Патрикея к Рогожину отблагодарить его и просить к княгине погостить и хлеба-соли откушать.
Когда-то давно к
бабушке хаживала за подаяньем ее дальняя родственница, Марья Петровна, обедневшая дворянка-вдова, маленькая, худенькая,
больная.
Почти каждое лето приезжал он, обыкновенно очень
больной, к
бабушке, чтобы отдохнуть и поправиться.
Старый дом в Гори продавался. Слуги расходились. Веками насиженное гнездо Джаваховского дома разорялось и переходило в чужие руки. Люда не могла даже проводить меня к
бабушке. Она лежала
больная вследствие пережитых роковых событий. Доставить меня к чужой, незнакомой княгине Джавахе взялся Доуров.
Бедная, дорогая Люда!
Больная, измученная, слабая, она решила навестить меня, посмотреть, как я устроилась у
бабушки. По-видимому, предчувствие подсказало Люде, как плохо ее Нине в чужом месте, и она, пренебрегая своей болезнью, поспешила сюда, в горы, в это уединенное каменное гнездо.
В бреду я часто повторяла имена
бабушки, Доурова, Гуль-Гуль, Керима… Я пересказывала целые сцены из пережитого мной, как это часто случается с тяжело
больными. Из моих горячечных откровений мои близкие друзья узнали истину, несказанно их поразившую.
Едва только оставил я генерала, как явился ко мне Потапыч, с зовом к
бабушке. Было восемь часов, и она только что воротилась из воксала после окончательного проигрыша. Я отправился к ней; старуха сидела в креслах совсем измученная и, видимо,
больная. Марфа подавала ей чашку чая, которую почти насильно заставила ее выпить. И голос и тон
бабушки ярко изменились.
Бабушка, Анна Павловна и Эльчанинов не отходили от
больной, но все было тщетно: через две недели она умерла.
Это произвело в доме тревогу, и мы целые сутки клали лед к
больной ноге Авроры; а через несколько дней она стала ходить с палочкой, причем в ее фигуре и походке обнаружилось чрезвычайно большое сходство с покойной
бабушкой. Оно было так велико, что сначала всех нас удивило и заставило улыбаться, а потом показалось и поразительным.
Например, когда мать Сережи упрашивала его отца сменить старосту Мироныча в селе, принадлежащем их тетушке, за то, что он обременяет крестьян, и, между прочим, одного
больного старика, и когда отец говорил ей, что этого нельзя сделать, потому что Мироныч — родня Михайлушке, а Михайлушка в большой силе у тетушки, то Сережа никак не мог сообразить этого и задавал себе вопросы: «За что страдает
больной старичок, что такое злой Мироныч, какая это сила Михайлушка и
бабушка?
Глаза
бабушки обращаются к висевшему в углу киоту (единственное сокровище, оставшееся от прежней жизни), и она продолжает молиться за Верочку. За себя ей,
бабушке, нечего молиться. Ей немного надо. Угол в богадельне, койка и все. Ее песенка спета. А вот Верочка… Верочка… С трудом старуха опускается на колени.
Больные ноги что-то плохо сгибаются в суставах.